25.12.2024
Анна Гедымин родилась и живет в Москве. Окончила факультет журналистики МГУ. Автор одиннадцати книг (девяти поэтических и двух прозаических). Ее стихи и проза печатались в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Арион», «Континент», «Юность», «Нева», «Огонек», «Октябрь», Prosodia, «Новый журнал», «Новый берег», «Артикль», «Формаслов», «Пролиткульт», в «Литературной газете» и др., звучали на телеканале ВГТРК «Культура». Лауреат ряда профессиональных литературных премий, в том числе Международной Волошинской премии в номинации «За сохранение традиций русской поэзии»; премии «Литературной газеты»; премии имени Анны Ахматовой журнала «Юность»; премий журналов «Литературная учеба», «Дети Ра», «Зинзивер»; радиостанции «Немецкая волна» и др. Член Союза писателей Москвы и Русского ПЕН-центра. Член общественного совета журнала «Юность». Составитель поэтических альманахов «День поэзии», «Московский год поэзии», «Паровозъ».
Анна Гедымин
Музыка навсегда
ТРУБНИКОВСКИЙ ПЕРЕУЛОК
Дом, где я родилась, потерпел поражение
В битве с новыми зданьями — выше зари.
Даже память моя — только воображение,
Я не помню, как выглядел он изнутри.
Только помню — в нем жили четыре мелодии:
Песня старых дверей, песня старых полов,
Песня старого дворника дяди Володи
и
Песня ветра в трубе, песня ветра без слов…
Остальное нечетко: за стенкой старинною —
Рыжий кот, надо всеми имеющий власть.
Звали старшую бабушку мы Катериною,
А вторая, любимая, Лидой звалась.
Та шутила, кляла свои кудри коварные,
Тоже рыжие — всё их собрать не могла.
Хоть носила «целебные» бусы янтарные,
Раньше старого дома еще умерла.
И теперь переулок лужайкой кончается
Там, где жили мы в доме под номером три.
И торжественный тополь как пламя качается
В рыжих отсветах сильной московской зари.
* * *
Я засыпаю,
когда отцветают звезды,
Светлеет небо,
а в доме еще темно,
И окна ближние,
по-утреннему серьезны,
Смотрят прямо
в мое легкомысленное окно.
Проснешься за полдень,
вся жизнь никуда не годится…
Но в пыльной Москва-реке
купола сияют вверх дном…
И думаешь: Господи!
Спасибо, что надоумил родиться
В городе,
где такой пейзаж за окном!
Такой синий,
такой золотой и белый!..
Теперь, судьба моя,
ты, без промаха и стыда,
Карай, обманывай —
что хочешь со мною делай,
В душе залатанной
эта музыка — навсегда.
И даже если
смерть все-таки существует, —
Все относительно! —
она щемяще мала,
Как памятник временный,
пристроченный к Москве на живую,
Как зыбь на воде,
отражающей купола…
* * *
Если целый свет не свят,
Если грустно до бессилия,
Я миную улиц ряд —
На Блаженного Василия
Приподнять блаженный взгляд…
* * *
Метель сатанеет как волк, а не птица,
И улицы бьет, не ласкает…
«Смоленская»… Как моей жизни ни виться —
Отсюда она вытекает.
Бываю порой у беды на примете —
Не пишется, не говорится,
Но Старый Арбат существует на свете,
А стало быть, жизнь моя длится.
Пронзителен воздух, дымки застывают
Над старой арбатской пекарней…
И жаль, что значительней жизни бывают —
Не жаль, что бывают шикарней…
КУЗЬМИНКИ
Там мельница сгорает трижды в лето
И снова вырастает над водой.
Там, дымкой предзакатною одета,
Стоит усадьба, и впадает Лета
В спокойный пруд, не тронутый бедой.
Там шорох лип шумней, чем звук оваций,
Там жизнь течет беспечно, просто так…
Любимый мой, поедем целоваться
В Кузьминский парк!
* * *
Упасите от боли,
От страхов моих и мучений
Вы — в ветряночных пятнышках
Небо и город вечерний!
У других если родина —
Значит, луга, перелески,
У меня — коммуналка,
Арбат сквозь дыру в занавеске.
К небоскребам воинственным,
Правильным, словно воззванья,
Так уютно и хижинно
Жмутся старинные зданья!
Пусть других — тишина,
Предосеннее тучное поле,
А меня — звон трамвая,
Толпа — упасите от боли!..
* * *
Ну почему же, я люблю обновки
И новоселья, и бокал со льдом.
Но я хочу, чтоб здесь, на Серпуховке,
Вот этот дом — был мой последний дом.
В нем без меня, конечно, не убудет,
Но вечно перед ним душа в долгу,
Ведь где еще так много добрых судеб
На кухне я соединить смогу!
Здесь, в этом коридоре, на балконе
Дуэль куда возможней, чем дележ.
Затроганные деньгами ладони
Здесь разве по случайности найдешь.
А за окном, где поднебесье мая
Провисло, точно мокрое белье,
Сквозь каждый тротуар, асфальт ломая,
Здесь прорастает прошлое мое.
Нет, тот не будет чист и независим,
Кто бросит, словно горстку пустяков,
Одну любовь и сотню глупых писем,
И тысячу наивнейших стихов.
* * *
Знаешь, здесь, в Кузьминском парке,
Горевать совсем негоже —
Жизнь исправно шлет подарки
Вот таким, как мы, прохожим,
А не чертит закорюки.
Светел день. Весна нетленна.
Голубь, подобравши юбки,
Входит в лужу по колено.
* * *
Объяснять мне не надо, что гонит грачиную стаю
За полмира — к Москве, от весны захмелевшей, как все.
Оказавшись почти что в раю, я до слез вспоминаю
Изумрудные мелкие листики вдоль шоссе.
И смеющихся окон вечерних янтарную залежь,
И реклам неуместных горящие угли в золе…
В этом городе я и помру, если не возражаешь,
В день, когда не останется дел у меня на земле.
И увижу во сне, как вдали от привычного крова,
Недоступный промышленным звукам и взглядам зевак,
Занимается клен — чуть зловеще, нарядно, багрово, —
Неудавшейся жизни моей восклицательный знак.