25.11.2025
Валерий Яковлевич Брюсов (1873 – 1924) – русский поэт, прозаик, переводчик, критик и один из основателей символизма в России. Он родился в Москве в семье купца, где с ранних лет был окружен книгами и поощрением к занятиям науками. Еще гимназистом Брюсов увлекся литературой, читал западных символистов и попытался объединить их идеи с русской поэтической традицией. В 1890-е годы его первые сборники стали своего рода манифестом символистского направления.
Брюсов обладал редкой трудоспособностью и разносторонностью. Он писал не только стихи, но и романы, рассказы, статьи о театре и искусстве. Переводил античную поэзию, Данте, Верлена, Эдгара По. С начала XX века активно участвовал в литературной жизни Москвы, редактировал журналы, руководил издательскими проектами, формировал молодое литературное сообщество. Для многих поэтов Серебряного века он был строгим учителем и организатором.
В годы революции и Гражданской войны Брюсов остался в России. Он занялся преподаванием, работал в Наркомпросе, помогал формировать новые культурные институты. В этот период его творчество изменилось: наряду с символистскими образами появляются темы исторической судьбы страны и Москвы как столицы новой эпохи.
Брюсов умер в Москве в 1924 году. Его жизнь вместила и упоение символизмом, и служение литературе, и желание сохранить культурное наследие в переломное время. Сегодня он остается одной из ключевых фигур Серебряного века, чье влияние ощущается как в русской поэзии, так и в литературоведении.
Стихи о Москве Валерия Брюсова отражают столицу глазами поэта – город предстает через свет фонарей, мостовых, старинных улиц и душевных настроений. В стихах Брюсова Москва живет и дышит: в ее домах и переулках, в шаге прохожих и отблесках вечернего света. Каждое стихотворение – приглашение погрузиться в атмосферу города, ощутить его ритм и настроение, увидеть в московских улицах не просто здания, а живые эмоции и воспоминания.
Эта подборка стихов о Москве Валерия Брюсова на Литкупаж – для тех, кто ценит поэтичность, тонкие детали и связь прошлого с настоящим. Читайте и возвращайтесь к старой Москве, запечатленной в слове.
* * *
Я люблю у застав переулки Москвы,
Разноцветные, узкие, длинные,
По углам у заборов обрывки травы,
Тротуары, и в полдень пустынные.
Эта тихая жизнь, эта жизнь слободы,
Эта тишь в долетающем грохоте,
Там свободно на сердце свевают следы
Городской утомительной похоти.
В рассмеявшейся паре у ближних ворот
Открывается сердцу идиллия,
И от скучного хора всемирных забот
Я к стихам уношусь без усилия.
1895
Ночью
Дремлет Москва, словно самка спящего страуса,
Грязные крылья по темной почве раскинуты,
Кругло-тяжелые веки безжизненно сдвинуты,
Тянется шея – беззвучная, черная Яуза.
Чуешь себя в африканской пустыне на роздыхе.
Чу! что за шум? не летят ли арабские всадники?
Нет! качая грузными крыльями в воздухе,
То приближаются хищные птицы – стервятники.
Падали запах знаком крылатым разбойникам,
Грозен голос близкого к жизни возмездия.
Встанешь, глядишь… а они все кружат над покойником,
В небе ж тропическом ярко сверкают созвездия.
1895
* * *
Огни «электрических конок»
Браздят потемневший туман,
И зов колокольчиков звонок…
Пускается в путь караван.
Там, в душную втиснут каюту,
Застывший, сроднившийся вдруг
(Друзья и враги на минуту!)
Прохожих изменчивый круг.
Беседы и облик безмолвный,
Ряды сопоставленных лиц…
О конки! вы – вольные челны
Шумящих и строгих столиц.
1900
* * *
Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной,
Когда кругом пруда реки Неглинной, где
Теперь разводят сквер, лежал пустырь огромный,
И утки вольные жизнь тешили в воде;
Когда поблизости гремели балаганы
Бессвязной музыкой, и ряд больших картин
Пред ними – рисовал таинственные страны,
Покой гренландских льдов, Алжира знойный сплин;
Когда на улице звон двухэтажных конок
Был мелодичней, чем колес жестокий треск,
И лампы в фонарях дивились, как спросонок,
На газовый рожок, как на небесный блеск;
Когда еще был жив тот «город», где героев
Островский выбирал: мир скученных домов,
Промозглых, сумрачных, сырых, – какой-то Ноев
Ковчег, вмещающий все образы скотов.
Но изменилось всё! Ты стала, в буйстве злобы,
Всё сокрушать, спеша очиститься от скверн,
На месте флигельков восстали небоскребы,
И всюду запестрел бесстыдный стиль – модерн…
1909
* * *
Нет тебе на свете равных,
Стародавняя Москва!
Блеском дней, вовеки славных,
Будешь ты всегда жива!
Град, что строил Долгорукий
Посреди глухих лесов,
Вознесли любовно внуки
Выше прочих городов!
Здесь Иван Васильич Третий
Иго рабства раздробил,
Здесь, за длинный ряд столетий,
Был источник наших сил.
Здесь нашла свою препону
Поляков надменных рать;
Здесь пришлось Наполеону
Зыбкость счастья разгадать.
Здесь как было, так и ныне –
Сердце всей Руси святой,
Здесь стоят ее святыни
За кремлевскою стеной!
Здесь пути перекрестились
Ото всех шести морей,
Здесь великие учились –
Верить родине своей!
Расширяясь, возрастая,
Вся в дворцах и вся в садах,
Ты стоишь, Москва святая,
На своих семи холмах.
Ты стоишь, сияя златом
Необъятных куполов,
Над Востоком и Закатом
Зыбля зов колоколов!
1911
Парки в Москве
Ты постиг ли, ты почувствовал ли,
Что, как звезды на заре,
Парки древние присутствовали
В день крестильный, в Октябре?
Нити длинные, свивавшиеся
От Ивана Калиты,
В тьме столетий затерявшиеся,
Были в узел завиты.
И, когда в Москве трагические
Залпы радовали слух,
Были жутки в ней – классические
Силуэты трех старух.
То – народными пирожницами,
То – крестьянками в лаптях,
Пробегали всюду – с ножницами
В дряхлых, скорченных руках.
Их толкали, грубо стискивали,
Им пришлось и брань испить,
Но они в толпе выискивали
Всей народной жизни нить.
И на площади, – мне сказывали, –
Там, где Кремль стоял как цель,
Нить разрезав, цепко связывали
К пряже – свежую кудель:
Чтоб страна, борьбой измученная,
Встать могла, бодра, легка,
И тянулась нить, рассученная
Вновь на долгие века!
1920
Советская Москва
Все ж, наклонясь над пропастью,
В века заглянув, ты, учитель,
Не замрешь ли с возвышенной робостью,
И сердце не полней застучит ли?
Столетья слепят Фермопилами,
Зеркалами жгут Архимеда,
Восстают, хохоча, над стропилами
Notre-Dame безымянной химерой;
То чернеют ужасом Дантовым,
То Ариэлевой дрожат паутиной,
То стоят столбом адамантовым,
Где в огне Революции — гильотина.
Но глаза отврати: не заметить ли
Тебе — тот же блеск, здесь и ныне?
Века свой бег не замедлили,
Над светами светы иные.
Если люди в бессменном плаваньи,
Им нужен маяк на мачте!
Москва вторично в пламени, –
Свет от англичан до команчей!
1921