Воспоминания о Литинституте Вячеслава Харченко

Вячеслав Харченко

Мои взаимоотношения с Литературным институтом начались задолго до того, как я в него поступил (хотя, впрочем, и не закончил). В 1988 году я был зачислен в Московский государственный университет на механико-математический факультет, и почти в тот же год пришел на заседание поэтической студии «Луч» Игоря Леонидовича Волгина в здании журфака на Моховой. Ходил в студию нечасто, но зато долго, а в году 1996-1997 Игорь Леонидович преподавал в Литературном институте и перенес заседания студии «Луч» в аудиторию № 21 в Лите.

Занятия начинались в 18:30. Студенты и студийцы сидели вперемешку за большим овальным столом. Существовали летучки – это когда все присутствующие читали свои стихи по кругу – и обсуждения больших подборок стихов кого-либо из участников. Иногда приходили известные поэты для выступлений.

Примерно в эти годы в этой аудитории, или в зале на Моховой, или в ДК МГУ на Воробьевых горах я впервые увидел и услышал Наума Коржавина, Владимира Максимова, Андрея Вознесенского, Сергея Гандлевского, Бахыта Кенжеева, Владимира Вишневского, Вадима Степанцова, Дмитрия Быкова и других поэтов. Примерно в эти же годы я сдружился с поэтами и прозаиками, которые в то время учились в Литературном институте. Особенно близкие отношения сложились с Алексеем Рафиевым, Анной Аркатовой, Марией Ватутиной, Олегом Железковым. Меньше знал Ольгу Нечаеву, Алексея Тиматкова, Григория Петухова, Андрея Чемоданова, Евгения Лесина, Елену Семенову, Екатерину Соболеву, но так или иначе пересекался с ними в аудиториях, на этажах и в курилках Литературного института.

В 1998 году Игорь Леонидович предложил мне поступить в его мастерскую в Литературный институт на заочное отделение, чем я с радостью и воспользовался. Творческий конкурс был прозаический, и я его легко прошел на пятерку. Видимо, сказалась моя склонность к прозе, хотя я и поступал на поэзию. Потом были, кажется, русский язык и литература. Сдал я их на тройки. С моим естественно-научным профилем я не обладал нужными знаниями.

Окончательное собеседование проводил Сергей Николаевич Есин — ректор института в те годы. Попросил прочитать лучшее, по моему мнению, свое стихотворение. Я не скажу, что тот стих был слаб, но я теперь не включаю его в свои книги стихов. Как ни странно, вокруг этого стиха образовалась дискуссия. Кто-то говорил о его излишней прозаичности, а Сергей Николаевич отметил, что стиху не хватает «метафизического сквознячка», и посоветовал мне писать рассказы. Несмотря на не очень удачные отметки, я был зачислен в Литературный институт, так как поступал в него по квоте мастера.

И тут случилось самое интересное. В 1997 году второе образование в нашей стране стало платным, а мне не хотелось платить за второе высшее. Я уже полгода сидел без работы, перебивался случайными журнальными статьями в экономических газетах и бизнес-изданиях. В деканате я скрыл, что у меня уже есть диплом о первом высшем образовании МГУ, и был зачислен на бюджет, но буквально через 3 месяца меня вызвали в деканат и предложили или отчислиться, или перевестись на платное. Я, конечно, перевелся на платное отделение с условием, что оплачу обучение в течение ближайшего года (чего впоследствии не сделал).

В целом после зачисления в институт жизнь моя изменилась мало. Студентом я был нерадивым, на лекции не ходил, ходил на семинары Волгина, после которых со своими давнишними друзьями студентами и студийцами гулял, бродил, читал стихи, слушал стихи и выпивал на Тверском бульваре, или в Чебуречной, или в хозяйственном подвале Литературного института. Иногда мы собирались по квартирам и устраивали пиршества, посиделки и слушания. Иногда мы выбирались в парки.

Учеба медленно проходила мимо меня, хотя учебным духом и цитатами я был пропитан по самую завязку. Зоя Михайловна (секретарь приемной комиссии Лита, преподаватель истории) пыталась меня вразумить, но молодость редко слушает умных людей. В это же время я очень удачно защитил подборку своих новых стихов на семинаре Игоря Леонидовича, что еще более вскружило мне голову, но, как ни странно, сессию я сдал. На одном экзамене я отличил ямб от хорея и получил тройку, на фольклоре, куда я шел девственно чистым, мне выпала книга Проппа «Волшебная сказка», которую я прочел буквально за месяц до этого, и я получил пятерку. Остальные предметы мне тоже натянули на тройки.

Легкость, с которой я, ничего не зная, сдал сессию, сыграла со мной злую шутку. Я и дальше в основном учился не по академическим книгам, а по кафе и подвалам, правда, это сопровождалось запойным чтением всего корпуса русской (в том числе современной) и мировой поэзии, но на следующей сессии мне это не помогло, и у меня образовались хвосты. К тому же мне надо было оплачивать учебу. В общем, меня потерпели еще 2 года и отчислили. Я бы на месте терпеливой профессуры Литературного института отчислил себя намного раньше. Игорь Леонидович Волгин очень огорчился, узнав об этом, и как-то тепло и искренне меня пожурил.

Так что образование я не получил, но атмосферу впитал. Даже после отчисления из Литературного института я часто приходил туда на семинары, на выступления, на сейшены. Друзья, которых я обрел за время учебы и студийства, остались моими друзьями и по сей день. Меня часто тянет на Твербуль, меня тянет в Чебуречную СССР, я с радостью и удовольствием читаю новые книги своих старинных друзей и люблю их стихи, рассказы, статьи и романы.